|
|
|
Миры Герберта Уэллса
- Война миров - Страница 98
Обо всем этом я
ничего не помню. Я не выдержал испытания, и мои разум помутился. Очнулся я
в доме каких-то добрых людей, которые подобрали меня на третий день; я
бродил по улицам Сент-Джонс-Вуда в полном исступлении, крича и плача. Они
рассказывали мне, что я нараспев выкрикивал бессмысленные слова:
"Последний человек, оставшийся в живых, ура! Последний человек, оставшийся
в живых!"
Обремененные своими собственными заботами, эти люди (я не могу назвать
их здесь по имени, хотя очень хотел бы выразить им свою благодарность)
все-таки не бросили меня на произвол судьбы, приютили у себя и оказали мне
всяческую помощь.
Вероятно, они узнали кое-что о моих приключениях в течение тех дней,
когда я лежал без памяти. Когда я пришел в сознание, они осторожно
сообщили мне все, что им было известно о судьбе Лезерхэда. Через два дня
после того, как я попал в ловушку в развалинах дома, он был уничтожен
вместе со всеми жителями одним из марсиан. Марсианин смел город с лица
земли без всякого повода - так мальчишка разоряет муравейник.
Я был одинок, и они были очень внимательны ко мне. Я был одинок и убит
горем, и они горевали вместе со мной. Я оставался у них еще четыре дня
после своего выздоровления. Все это время я испытывал смутное желание -
оно все усиливалось - взглянуть еще раз на то, что осталось от былой
жизни, которая казалась мне такой счастливой и светлой. Это было просто
безотрадное желание справить тризну по своему прошлому. Они отговаривали
меня. Они изо всех сил старались заставить меня отказаться от этой идеи.
Но я не мог больше противиться непреодолимому влечению; обещав вернуться к
ним, я со слезами на глазах простился с моими новыми друзьями и побрел по
улицам, которые еще недавно были такими темными и пустынными.
Теперь улицы стали людными, кое-где даже были открыты магазины; я
заметил фонтан, из которого била вода.
Я помню, как насмешливо ярок казался мне день, когда я печальным
паломником отправился к маленькому домику в Уокинге; вокруг кипела
возрождающаяся жизнь. Повсюду было так много народа, подвижного,
деятельного, и не верилось, что погибло столько жителей. Потом я заметил,
что лица встречных желты, волосы растрепаны, широко открытые глаза блестят
лихорадочно и почти все они одеты в лохмотья. Выражение на всех лицах было
одинаковое: либо радостно-оживленное, либо странно сосредоточенное. Если
бы не это выражение глаз, лондонцев можно было бы принять за толпу бродяг.
Во всех приходах даром раздавали хлеб, присланный французским
правительством. У немногих уцелевших лошадей из-под кожи проступали ребра.
На всех углах стояли изможденные констебли с белыми значками. Следов
разрушения, причиненных марсианами, я почти не заметил, пока не дошел до
Веллингтон-стрит, где красная трава еще взбиралась по устоям Ватерлооского
моста.
У самого моста я заметил лист бумаги, приколотый сучком к густой
заросли красной, травы, - любопытный гротеск того необычайного времени.
|
|
|
|
|
|
|
