|
|
|
Миры Герберта Уэллса
- Война миров - Страница 91
Потом мы вернулись в угольный погреб. Ни один из нас не был расположен
снова приняться за работу, и, когда он предложил закусить, я охотно
согласился. Он вдруг стал чрезвычайно щедр; после того, как мы поели, он
куда-то ушел и вернулся с превосходными сигарами. Мы закурили, и его
оптимизм еще увеличился. Он, по-видимому, считал, что мое появление
следует отпраздновать.
- В погребе есть шампанское, - сказал он.
- Если мы хотим работать, то лучше ограничиться бургундским, - ответил
я.
- Нет, - сказал он, - сегодня я угощаю. Шампанское! Боже мой! Мы еще
успеем наработаться. Перед нами нелегкая задача. Нужно отдохнуть и
набраться сил, пока есть время. Посмотрите, какие у меня мозоли на руках!
После еды, исходя из тех соображений, что сегодня праздник, он
предложил сыграть в карты. Он научил меня игре в юкр, и, поделив между
собой Лондон, причем мне досталась северная сторона, а ему южная, мы стали
играть на приходские участки. Это покажется нелепым и даже глупым, но я
точно описываю то, что было, и всего удивительней то, что эта игра меня
увлекала.
Странно устроен человек! В то время как человечеству грозила гибель или
вырождение, мы, лишенные какой-либо надежды, под угрозой ужасной смерти,
сидели и следили за случайными комбинациями разрисованного картона и с
азартом "ходили с козыря". Потом он выучил меня играть в покер, а я
выиграл у него три партии в шахматы. Когда стемнело, мы, чтобы не
прерывать игры, рискнули даже зажечь лампу.
После бесконечной серии игр мы поужинали, и артиллерист допил
шампанское. Весь вечер мы курили сигары. Это был уже не тот полный энергии
восстановитель рода человеческого, которого я встретил утром. Он был
по-прежнему настроен оптимистически, но его оптимизм носил теперь менее
экспансивный характер. Помню, он пил за мое здоровье, произнеся при этом
не вполне связную речь, в которой много раз повторял одно и то же. Я
закурил сигару и пошел наверх посмотреть на зеленые огни, о которых он мне
рассказывал, горевшие вдоль холмов Хайгета.
Я бездумно всматривался в долину Лондона. Северные холмы были погружены
во мрак; около Кенсингтона светилось зарево, иногда оранжево-красный язык
пламени вырывался кверху и пропадал в темной синеве ночи. Лондон был
окутан тьмою. Вскоре я заметил вблизи какой-то странный свет, бледный,
фиолетово-красный, фосфоресцирующий отблеск, дрожавший на ночном ветру.
Сначала я не мог понять, что это такое, потом догадался, что это, должно
быть, фосфоресцирует красная трава. Дремлющее сознание проснулось во мне;
я снова стал вникать в соотношение явлений. Я взглянул на Марс, сиявший
красным огнем на западе, а потом долго и пристально всматривался в
темноту, в сторону Хэмпстеда и Хайгета.
Долго я просидел на крыше, вспоминая перипетии этого длинного дня. Я
старался восстановить скачки своего настроения, начиная с молитвы прошлой
ночи и кончая этой идиотской игрой в карты.
|
|
|
|
|
|
|
